Сумерки богов. Хроники Эрры. Книга первая - Питер Чарски

корыта вообще долетят так далеко. Поход на рассыпающихся воздушных судах над океаном. Где нет людей и одни млоки. План был безумным. Именно поэтому он мог сработать.

– Когда третья будет готова? – спросила она.

– Две недели, если газ доставят. Месяц, если нет. Полтора, если взорвется испытательный двигатель. Два, если взорвется основной. Три, если…

– У тебя есть две недели.

Бруккер открыл было рот, чтобы возразить, но потом молча закрыл. Спорить с Амиральдой было все равно что объяснять шторму, что он мокрый – бессмысленно и опасно для здоровья.

– Сделаю что смогу, – пробормотал он.

– Нет, ты сделаешь больше, – поправила его Амиральда.

Ветер снова ударил в борт висящей галеры. Канаты застонали, но опять выдержали.

– Огнепад, – повторила Амиральда, глядя на восток. – А потом Рыжебег. И пусть боги покарают тех, кто встанет у нас на пути.

– Какие именно боги? – спросил Дантон. – Шамаш? Сонные боги баргу? Свора мельтерских божков? Или те, которых придумал Новый Орден?

– Те, которые помогают выигрывать войны. Остальные могут идти в задницу.

Где-то в глубине города зазвонил колокол – медленно, размеренно, отмеряя удары, как капли крови. Сумрак сгущался, превращая мир в подобие дурного сна. Но Амиральда Лекарь улыбалась. В конце концов, кошмары были ее стихией.

Вторая галера оторвалась от земли и поднялась в воздух.

                                         * * *

Амиральда сидела на террасе, глядя как дождь – мелкий и бесконечный – заливает Утгард. Не то чтобы в этом было что-то новое, скорее она бы удивилась, если бы дождь вдруг прекратился. Вино в бокале было теплым и чуть соленым, как кровь из старой раны, но она все равно пила его мелкими глотками. В Утгарде не умели делать вино, не то что там, на юге. В Сумраке дождь выглядел как пепел, падающий с неба, и весь чертов город под ним казался трупом, который никак не может сгнить до конца.

Экзотические цветы в изящных вазах, расставленных на террасе вокруг, загадочно мерцали. Их призрачный свет делал мебель из красного дерева похожей на окровавленные кости древнего животного. Амиральда усмехнулась. Вся эта роскошь – шелковые подушки, резные столики, серебряные канделябры – выглядела насмешкой над миром, где люди грызлись за последний кусок заплесневелого хлеба. Но она могла себе это позволить. Пока оптиматы Дантона гостят в Утгарде.

Бриан любил такие вечера, подумала она, и тут же мысленно одернула себя. Захотелось плюнуть, но вместо этого она с трудом проглотила еще один глоток теплого вина. Бриан Лангобар, герой Южного похода, защитник севера, благородный лорд с руками по локоть в крови. Мятежник. Человек, который предал в этом мире всех, кого знал. Включая и ее. Многих – не по одному разу. Смешно и неуместно вспоминать, какие вечера этот человек любил.

Они встретились на войне против моготов – в той мясорубке, которую Орден гордо назвал Священным Южным походом Благодатного Союза. Она командовала конными арбалетчиками из столицы, он – тяжелой конницей Конкордии. И оптиматами, которые ему достались от отца. Первый раз они переспали после боя у Бивреста, когда оба были пьяны от усталости и чужой крови. Романтично, черт возьми.

– Ведьма, ты пахнешь смертью, – сказал он тогда, стягивая с нее кольчугу.

– А ты – кровью и потом, – ответила она, но все равно притянула его к себе.

Страсть? Может быть. Или просто два человека, пытавшихся забыть, что завтра им снова придется убивать. Они трахались в палатках наспех поставленных лагерей, в разграбленных домах, однажды – прямо на поле боя, среди еще теплых трупов. Ничего красивого. Ничего чистого. Просто два животных, цепляющихся друг за друга в аду.

Потом млоки опять начали свои набеги на севере. «Морские твари решили, что им мало океана», – как выразился Бриан. Он уехал со своими людьми, оставив ее добивать остатки моготов на юге. На прощание поцеловал – коротко, почти небрежно.

– Я буду скучать, – сказал он.

– И я.

– Постарайся не сдохнуть.

– И ты, – ответила она.

Оба знали, что это ложь. В этом мире все подыхают – вопрос только в том, насколько мерзко.

У Бриана была жена. Где-то там, то ли в гнилом замке Жус, то ли в городке Хельги. Леди Сайна, благочестивая дура из древнего рода то ли жрецов, то ли шаманов. Амиральда видела ее однажды еще в Мидгарде – бледная как молоко, с глазами, в которых плещется океан боли и безумия. Бриан, конечно, чувствовал вину. Мужчины всегда чувствуют за это вину – что не мешает им делать то же самое снова и снова.

– Я не могу ее бросить, предать, – говорил он, лежа рядом с Амиральдой. – Это долг, понимаешь?

– Понимаю, – отвечала она. – Это потому, что ты трус.

Он не спорил. В этом была вся прелесть их отношений: никаких иллюзий, никакой романтической чуши. Только правда, грязная и липкая, как кровь могота на мече.

Амиральда сделала еще глоток вина. После Бриана был Дантон. Совсем другой – моряк с руками как галерные весла и словарным запасом пьяного боцмана. Бывший контрабандист и пират. Наемник. Он едва мог читать по слогам, зато умел смеяться – громко, искренне, так что морщины вокруг глаз собирались в лучики. Странно, но с ним было… спокойно. Может быть, потому, что он не притворялся героем. Просто жил, дрался, пил и не задавал лишних вопросов.

– Госпожа размышляет о бренности бытия? Одна в дожде?

Амиральда не вздрогнула – годы интриг среди опасных придворных хищников приучили ее контролировать свои рефлексы. Теофил Хосс стоял в дверях террасы, все в том же сером капюшоне и улыбаясь своей фирменной улыбкой образованного подонка.

– Архивариус Хосс, – кивнула она. – Вы подсматриваете за одинокой женщиной?

– Подсматриваю за дождем. – Хосс вышел на террасу, брезгливо переступая через лужи. – Знаете, леди Амиральда, в такую погоду хочется пофилософствовать и подумать о жизни. Или напиться. Но вы, я вижу, совмещаете.

Амиральда жестом предложила ему кресло. Хосс сел, поправив складки мантии, и аккуратно сдвинул капюшон. Даже здесь, под дождем, на краю Континента, он умудрялся выглядеть так, будто только что вышел из монастырской библиотеки где-нибудь в столице.

– Какие красивые цветы, – заметил он, разглядывая мерцающие растения. – С Малого Сехеля? Там, на темной стороне, такими светящимися растениями покрыты целые долины…

– А вы бывали на темной стороне?

– Мне рассказывали об этом те, кто там бывал.

– Мне сказали, что эти цветы с Гайгена. Знаете, такая цепочка островов на юге, за полуостровом Декан. Кстати, они стоят как три боевых коня.

– Расточительность в эпоху упадка. Очаровательно.

– За все заплатил Гард. Я трачу деньги только на свои экспедиции, – пожала плечом Амиральда.

Они помолчали, слушая, как дождь барабанит по навесу. Хосс первым нарушил тишину:

– Знаете, леди Амиральда, я часто думаю о Войне. Сто пятьдесят лет назад мир был другим. Города касались небес, корабли летали меж звезд, люди жили по двести лет…

– Сто пятьдесят лет назад уже ничего этого не было. Все это уже сгорело в Войне, – закончила Амиральда. – Потому что кто-то решил, что его сраная идея лучше чужой.

– Грубовато, но по сути верно. – Хосс склонил голову набок. – Хотя причины, вероятно, были сложнее. Ресурсы, идеология, старые обиды… Впрочем, какая теперь разница? Мертвым все равно, отчего они умерли.

– К чему вы клоните, Хосс?

Архивариус пожал плечами.

– Я просто размышляю. Вот уже очень скоро Боло Великий отправится туда, где окажемся мы все – в могилу. Он стар и серьезно болен. Будут выборы нового великого магистра. Или не будет выборов. Но в любом случае шакалы уже точат зубы: консул Викс Хелена, магистр Конгруденс, даже кунг Стиппер, а точнее его бак-хед Меридон Умный, метят